Правая поездка в Великую Северную Дикую Местность

В марте 1958 года в столице стояла холодная весна. Однажды в первой половине этого месяца мне приказали собраться на железнодорожной станции Цяньмэнь и сесть на автобус, чтобы отправиться в Большую Северную Глухомань на северо-восточной границе. Когда я подошёл к парадному входу, то увидел длинную очередь на тротуаре возле городской стены. Большинство из них были тепло одеты в прочную зимнюю одежду. Многие носили громоздкие хлопчатобумажные ботинки-ватачи. Среди них встречались даже старые овчинные полушубки; очень немногие люди в очереди смеялись, большинство выглядели серьёзно, а их глаза были печальными. Я понял, что это, возможно, была очередь «правых» из центральных министерств и комиссий. Ближе к концу очереди я обнаружил нашего товарища по газете (примечание: «Гуаньмин жибао») Цяня Тунгана и других — и они тоже встали в эту очередь.

Пока я ждал автобус, огляделся и заметил, что ни у кого из этой группы путешественников не было родственников или друзей, чтобы проводить их — лишь сотрудники, направленные каждой из частей для подсчёта людей и контроля за тем, кто садится в автобус. Газета отправила мужчину и женщину — Го и Чжоу. Почему-то я вдруг вспомнил абзац из «Водяного моста», где преступление Линь Чуня произошло с Цанчжоу: Линь Чунь был освобождён из камеры, «соседи и муж Линь Чуня Чжан Цзяо встретились перед (Кайфэнским) особняком» и вместе отправились в «гостиницу под мостом». Линь Чунь попрощался.

Судя по описанию в книге, «соседи» и муж Лин Чунь, «учитель Чжан»,, похоже, не испытывали никакого ощутимого или нематериального давления со стороны тираничного и жестокого «Тайвэй Гао». Сегодня родственники и друзья «правого», который «оскорбил», были все напуганы, и никто не осмелился прийти проводить их. Означает ли это прогресс эпохи? Я не могу удержаться от того, чтобы не почувствовать лёгкий холодок в сердце.

Когда я сел в поезд, я понял, что этот поезд был специальным — он вез более тысячи «правых» на освобождение, а конечной станцией была станция Мишань в восточной провинции Хэйлунцзян.

В вагоне повсюду «правые», и повсюду «быки и призраки». Нет никаких сомнений в том, кто кого изолирует, и, похоже, люди мгновенно пришли в себя, вернувшись к тому душевному состоянию, в котором пребывали до антиправого движения. На некоторое время оживлёнными и шумными становятся взаимные приветствия внутри одной и той же группы, а также знакомства между представителями разных подразделений. Побеседовав, я узнал, что в этом специальном поезде есть таланты из самых разных областей Министерства культуры, такие как киноактёры Чжан Ин, Го Юнтай, Ли Цзинбо, карикатурист Дин Цун, каллиграф Хуан Мяоцзы, репортёры газеты «Та Кун ПАО» Гао Фэнь, Сяо Ли, северо-восточный Лю Сюнь Ян Цзяо, декан Академии изящных искусств и др. «Оказывается, те же самые люди свалились с края света. Почему вы сразу узнаёте друг друга при встрече?»

В то время люди обычно недооценивали тяжесть «правого» ярлыка и серьёзные последствия, которые он мог повлечь за собой для них самих и их родственников. Хотя каждый лично столкнулся с так называемым «заговором ян», который сводит на нет его слова, он сказал Мао Цзэдуну: «Теперь мы не относимся к ним как к помещикам и контрреволюционерам», — вставляя их в ряды народа. Тем не менее остаётся убеждённым. Главная тема, которая больше всего волнует людей, звучит так: как долго может продлиться период восстановления в Великой Северной пустыне? Сколько времени потребуется, чтобы сбросить этот «правый» ярлык?

Когда речь заходит о сроке реформирования, для уголовных преступников всегда есть чёткое заявление — тюремное заключение на определённый срок или пожизненное. Лишь в отношении «правых» период реформирования не объявляется, но его продолжительность определяется им самим, что делает вас непредсказуемыми.

Китайские интеллектуалы добрые, даже наивные. Даже если с ними обращаются иррационально и несправедливо, они по-прежнему используют рациональное мышление, чтобы понять и интерпретировать партийную политику реформ. Некоторые утверждают, что в нашей стране насчитывается всего 5 миллионов интеллектуалов. Будучи частью столь дефицитного ресурса, разве могла бы Партия, чья миссия — построить демократический, процветающий и сильный новый Китай, нас бросить? Другие же говорят, что, если мы серьёзно изменим своё мировоззрение, то сами собой вернёмся в ряды народа.

— Кстати, после освобождения, после последовательных политических движений и идеологической обработки интеллигенция почувствовала стыд перед массами рабочих и крестьян, и «первоначальная вина», которая должна возрождаться снова и снова, приводя к самообразованию лидеров и даже к непросвещённым людям. Студенты существуют в той или иной степени. Многие заключённые чувствуют обиду из-за того, что их окрестили «правыми», но они считают правильным изменить своё мировоззрение.

Многие люди полагают, что период реформ через труд может занять всего один год или же до трёх лет, после чего они смогут вернуться в столицу и продемонстрировать свои навыки на соответствующих профессиональных позициях. В то время никто не ожидал, что железная шляпа «правых» или «правых, снявших шляпы», будет сопровождать их большую часть жизни. Ещё более трагично то, что среди людей, оптимистично настроенных и готовых изменить своё мировоззрение, есть те, кто ушёл и больше не вернулся, оставив свои кости у подножия горы Ванда.

Ещё одна причина для оптимизма заключается в том, что перед отъездом из Пекина они прослушали гуманистический мобилизационный доклад, представленный исполняющим обязанности министра Министерства культуры Цянем Цзюньруем. На мобилизационном собрании Цян, критикуя преступления «правых», указал путь: «Если вы в будущем исправитесь, вы по-прежнему будете ценным достоянием партии и страны, и сможете вернуться на свои прежние профессиональные должности». «Идите работать — разве я не утратил свою специальность? Нужно взять с собой несколько профессиональных книг для дальнейшего изучения». «Я уже поприветствовал Центральный оркестр, разрешив практикующим инструментальную музыку («правым») принести свои инструменты в Великую Северную пустыню». Выступление Цяня вызвало воодушевление у всех: люди чувствовали, что, несмотря на текущие обиды, будущее по-прежнему светлое, и скоро им снова удастся ездить на велосипедах домой с работы по улицам Пекина.

Цянь Цзюньруй — партийный учёный. Я полагаю, что он не станет намеренно выдумывать целую ложь, чтобы обмануть всех. Возможно, он объяснил реформаторскую политику в соответствии со своим собственным пониманием. Однако позднее практика доказала, что его понимание было полностью ошибочным.

В то время все слушали речь Цяня, включая меня самого, и при этом несли с собой множество книг в дополнение к багажу. Эти книги позже стали обузой для людей в Великой Северной Глуши. Во время постоянного пешего марша их перегружали и один за другим выбрасывали.

Этот поезд является специальным, дополнительно к обычной схеме движения. Иногда он не останавливается на нескольких станциях, а иногда задерживается надолго; путь от Пекина до конечной станции в Мишане занял три дня и три ночи. В вагоне было достаточно времени для беседы, однако вскоре тема «сроков реконструкции» была отложена, поскольку, в конце концов, это оставалось неизвестным и иллюзорным. Для большинства людей сейчас трудно избавиться от горя расставания с родственниками, чувства вины за снисходительность, а также от жизненных невзгод, вызванных этим политическим бедствием.

Наш корреспондент Сюй Цзымэй, окончивший факультет журналистики Университета Фудань, отправился в Освобождённые районы, полный революционного энтузиазма. Перед антиправой кампанией кто-то из редакции предложил попросить Председателя Мао написать заголовок для этой газеты (оригинальный заголовок был сделан господином Шэнем Цзюньру), и тот небрежно заметил: «У старого Шэня очень хорошее почерк, зачем вам нужно „Мао Цзи“?» Эта фраза была расценена как «неуважение» к лидеру и классифицирована как «правый элемент» в ходе кампании. В феодальном обществе «неуважение» к императору каралось отсечением головы, а теперь его всего лишь причислили к «правым», что, очевидно, гораздо более снисходительно. У него и его жены Гао Жуйлан две дочери и сын. Обычно из-за конфликта между свекровью и невесткой отношения между мужем и женой становятся натянутыми. Теперь же он оказался «правым элементом», и его жена обосновала свой запрос на развод. Что его особенно тревожит — где после развода будут жить престарелая мать и молодая сестра, которые зависят от него? Как сложится их жизнь? Он рассказал мне об этих душераздирающих вещах, и после едва заметной усмешки его глаза покраснели.

Женщина-репортёр Сюй Ин, которая на момент трансляции была беременной, отправилась в Университет Ренмин с большим животом для интервью. По общему правилу, репортёры должны анализировать вопросы, которые обсуждают люди на симпозиуме. На прошедшем ею симпозиуме один из профессоров заявил: «Университет Ренмин — это огромный улей догматизма», — и она честно записала это в свой текст. Её начальник поместил этот «афоризм» в заголовок, и когда антиправый проект был расценён как самый злостный удар по новому типу университета, основанному партией, её необъяснимым образом отнесли к «правым». Вскоре после рождения ребёнка её отправили на Большую Северную Дикую Землю для восстановления.

В атмосфере иррациональной классовой борьбы «человечность» и «человечность», являющиеся основными чертами людей, исчезли, и никто не осмелился попросить о защите для изгнания невинных младенцев от их матерей. Чтобы усугубить ситуацию, её муж, работающий на «Синьхуа», также был причислен к «правым» и один за другим отправлялся в ссылку, оставив новорождённого ребёнка на воспитание пожилой матери. Будучи молодой матерью, она в этот момент прислонилась к окну автомобиля, бездумно глядя на поля, стремительно проносящиеся за окном, и в её глазах отчётливо блестели слёзы.

Репортёр Цянь Тунган до сих пор не женился в свои 30 лет. Ему приказали собрать и написать несколько радиорепортажей, а затем — собрать и написать несколько материалов против правых. «Заслуга» не равнялась «преступлению» и была квалифицирована как «правый» (конкретное преступление заключалось в «сочувствии и поддержке правых, направленных на атаку партии»). Он был одинок и, казалось, не волновался, но когда надевал эту шляпу, на самом деле лишался своего права на ухаживания, и его внутреннее беспокойство было очевидным.

Автомобиль проехал через Шаньхайгуань и постепенно въехал на равнину Канто. Пейзаж за окном полностью отличался от того, что был у таможни: зимний снег всё ещё покрывал дикую местность — серебристо-белый мир. Он грустно сказал мне, что когда-то в детстве читал древнюю поэму о выходе из таможни, в которой есть две строки: «За конём — цветущие персики, а перед конём — снег; как же я смогу научить людей не поворачиваться назад?» Он добавил, что теперь действительно осознал эту поэму. Уныние и печаль поэзии.

Только Сяо Фан, который окончил факультет журналистики Университета Фудань и вскоре после назначения в газету был признан «правым», пережил эту катастрофу, так и не осознав её серьёзности. Кажется, он воспринимает «организационное разбирательство» как выговор от учителя за непослушание в школе, полагая, что, если будет усердно стараться исправиться, снова сможет стать хорошим учеником. Именно из такой наивной и простодушной психологии он торжественно сказал мне: «Лао Инь, ты — член партии, а я — член лейги. Когда ты приедешь в Великую Северную пустыню, предлагаю тебе создать вместе с членами партии и лейги учебную группу для совместного изучения марксизма-ленинизма».

Мне пришлось серьёзно предупредить его: «Прежде всего, мы должны прояснить нашу текущую идентичность — мы являемся „правыми“, а не членами партийной лиги. Следует понимать, что самые табуированные незаконные мелкие организации находятся выше нас. Если вас обнаружат, вы не сможете это чётко объяснить, и это будет непонятно. Если вы не можете прокормиться, просто гуляйте». Выслушав мой совет, он вдруг кое-что осознал.

Трудно понять, почему такой чистый и милый молодой человек, как Сяо Фань, получил ярлык «правого». Ранее Чу Аньпин читал лекции на факультете журналистики Университета Фудань, и у них сложилась дружба между учителем и учеником. После того как Чу стал главным редактором этой газеты, Фань неизбежно много общался с преподавателями, а также представил Чу предложение по улучшению работы газеты. Именно потому, что позже Чу был объявлен «большим правым», он обнаружил это предложение, обыскав кабинет Чу. Независимо от содержания этого предложения, оно повлияло на невинного его самого. Разумеется, они с Чу «разошлись во времени», поэтому его обвинили в «одном духе».

Люди часто смотрят вперёд, когда гордятся, и оглядываются назад, когда разочарованы. В этот момент я погружался в размышления о своей недолгой жизни: если бы не революция, которую возглавила Коммунистическая партия, я, бедный студент, не имел бы возможности дарить свет и тепло на любимой профессиональной должности; любимая партия без вопросов толкнула меня в пропасть. Это действительно так: «Цветы не распустятся до весеннего ветра, а ветер сорвёт их с кустов».

Как я буду воспринимать и интерпретировать то, что происходит передо мной? Своими поверхностными знаниями и ограниченным опытом я не могу разгадать эту непостижимую тайну; лишь какое-то неизбежное беспокойство и печаль сжигают мою душу.

Пока поезд движется на север и всё дальше от дома, я всё больше и глубже скучаю по своей жене и маленьким детям. Мне трудно представить, как моей жене удастся жить одной с двумя маленькими детьми. В каком году и месяце я смогу выполнить свои обязанности мужа и отца? Думая об этом, я заснул под монотонный гул колёс.

Поезд отошёл от станции Шэньян, ночь была тёмной, и он ревел в направлении безграничной тьмы...